Главная Поэзия Хамков Василий Владимирович - НАД ПОЛОТОЙ


Хамков Василий Владимирович - НАД ПОЛОТОЙ

Индекс материала
Хамков Василий Владимирович
МЫ ВНУКИ ПОБЕДНЫХ САЛЮТОВ
КНИГА НАШЕЙ ПАМЯТИ
ПО ТРОПАМ МИНУВШИХ СРАЖЕНИЙ
РУССКИЕ
ВОИНЫ РУСИ – КУНГУРЯКИ
НАД ПОЛОТОЙ
В ЛУДОНИ
УХОДИЛ ТОВАРИЩ НА ВОЙНУ
ИСТОРИИ БЛИСТАТЕЛЬНЫЕ СТРОКИ
В ПЕТРОДВОРЦЕ
НА ВОДАХ ФИНСКОГО ЗАЛИВА
Все страницы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

НАД ПОЛОТОЙ


На озере Белом

Белая Русь. И озера ведь белые,
Светлые, словно роса.
Рядом колосья пшеничные, спелые,
Белые. Вот где краса!

Белые девушки в белых купальниках
Млеют на белом песке.
Белые чайки и в белых подштанниках,
Два рыбака на мыске.

Белое солнце под белою ивою
Плещется в белой волне.
Я с Белоруссией белой и милою
Был здесь наедине.


Над Полотой

Древний Полоцк над древней Полотой
Мирно смотрится в водную гладь.
От живет трудовою заботой,
Но у города – воина стать.

Крутобоки холмы и раздольны,
Часовыми стоят у реки.
И не срыты его бастионы,
И не сгинули в вечность стрелки.

Белорусские, кровные братья,
Охраняют России покой,
Полочанам желаю я счастья.
Над Полотой – славянской рекой.


Под Клястицами


Простая поляна. Лисички растут.
В каре лес, как воины встал.
Враги Петербург никогда не возьмут», -
Здесь Кульнев пред боем сказал.

Он слово сдержал. Ведь герои не врут.
Пусть кровь и текла, как вино,
Но был опрокинут французский редут
Предвестником Бородино.

И Кульнева люди по-прежнему чтут.
Пусть это и было давно.
Но память о том и века не сотрут,
Как он разгромил Удино.


Генерал-лейтенанту Кульневу Якову Петровичу

Герой войны двенадцатого года.
Погиб у Дриссы в яростном бою,
Непобежденным в памяти народа,
Оставшись, пав за Родину свою.

Ему страна воздвигла обелиски:
Герой один, а обелиска – два:
Где ранен был – от земляков и близких,
Где принял смерть – Жуковского слова.

Он, командир суворовской закалки,
Бесстрашием своим страшил врага.
Поляки, шведы, турки были жалки,
Когда он брал полки их за рога.

Он устоял с французами в сраженьи.
И в сорок первом немцев удержал.
Да и сейчас, и в нашем поколеньи,
Стоит в строю отважный генерал!


У Западной Двины

Лес боровой у Западной Двины,
Как продолженье Невельского леса.
Не зря ведь партизаны в дни войны
В нем укрывались словно за завесой.

Непокоренный партизанский край
Среди болот, среди лесной чащобы.
Здесь даже в мирной жизни не зевай,
Смотри вокруг, не заблудиться чтобы.

Шагаю партизанскою тропой.
От скрипа сосен сердца плакать хочет:
Три года здесь не прекращался бой,
Их раны и сегодня кровоточат.


Центр Европы

У сферы, что центр Европы
Навеки вместила в себе,
Скрестились истории тропы.
На полоцкой древней земле.

Скрестились, да так и застыли,
Укрывшись в асфальт и бетон:
Далекие древние были,
Со всех европейских сторон.

Здесь Запад стремится к Востоку
В извечном походе на Русь.
Но нет в том движении проку –
Ведь между стоит – Беларусь!


Батька /Александру Лукашенко/

Было время – ругали.
И совсем не хвалили.
И диктатором звали.
И отставкой грозили.

Газ провел он в селенья,
Водовод. Тут-же что-то
Замолчали в мгновенье
Все его «доброхоты».

Появилась работа.
И достаток. И глядь-ка –
Кто ругал, тот с охотой
Имя дал ему: «Батька».


Каштаны

Над Полоцком зреют каштаны
Совсем, как когда-то в Чечне,
Но здесь я залечивал раны,
Что душу прожгли на войне.

Бродил по тенистым аллеям,
В российский одет комуфляж.
Меня согревали елеем
Глаза полочан: «Это наш».

Он русский. Он только из боя
За общую нашу страну.
Каштаны качались, им вторя.
Я память о них сохраню.


У Софийского собора в Полоцке

Софийский храм – как две свечи
Вознесся в небо куполами.
Не каждый пламя различит
В крестах, сияющих над нами.

Далеких битв, былинных дней,
Ушедших в даль тысячелетий,
Но кто увидит, тот верней
Поймет, что братство есть на свете.

И это братство не умрет
Мы вместе с Богом – триедины
Одних корней славянский род
И корни те – не разделимы.


Алеща

На станции тихой «Алеща»
Грустит белорусская роща
О бывшем величьи страны:
Границы и здесь уж видны.

Еще приползя по привычке,
К перрону прильнет электричка,
Но дальше она не идет -
Другая на смену бредет.

Достав из-под длинной полы,
Вам сменят рубли на рубли.
И выдадут новый билет.
Кому это надо? Мне – нет.


Братья

Есть в Полоцке два брата у меня,
Совсем еще почти-что пацаны.
По всей земле разбросана родня,
Но мне особо дороги они.

В их облике мой проступает дед.
А в разговоре – бабушкина речь.
В живых уж стариков в помине нет.
И что-то все же удалось сберечь.

Неуловимо может быть почти.
И все ж кипит в сердцах родная кровь.
И я их внук. И вместе нам нести
Почтенье наше к предкам, и любовь.


Рыбалка

Под Полоцком в старом карьере
Прижились давно караси.
От нас хоть, по-крайней уж мере,
Ты, Господи, их упаси.

Мы с дядей сегодня в ударе:
Не виделись с ним целый год.
И рыбой котов всех одарим,
Но, что-то, увы, не клюет.

Видать наклевались мы сами:
За встречу, родных и друзей.
Вернулись с двумя карасями.
Что рыба. Ведь дело не в ней.


Единение

Я на Полоцкой древней земле,
Как в семье – единением доли:
Ведь в одной угасали золе
И Хатынь, и Красуха от боли.

Здесь, в снегах оставляя свой след,
Средь лесов, где петляет Полота,
Уходил от карателей дед,
Пробиваясь по топким болотам.

Здесь спасаюсь и я от врага,
Что пробрался в славянские души.
Верю: братских сердец берега,
Никакая волна не разрушит.


У музея партизанской славы в Полоцке


Как партизанская землянка
Притих над Полоцком курган.
О чем грустит он спозаранку,
О ком вздыхает по утрам?

О тех бойцах, кто в битвах вместе
Стояли насмерть у Двины
И погибали здесь без вести,
Присяге воинской верны.

О тех, кто долгие три года
В лесах вели свою войну:
Сто двадцать наций и народов,
Но все – за родину одну!


Межевая сорок

Улочка знакомая. За углом –
Межевая сорок – старый дом.
В виноградных лозах небосвод
И калина красная у ворот.

Дверь всегда открытая. Как у нас.
И слеза непрошено щиплет глаз:
Обжигает искренне сердце грусть –
Ты, сестрица милая, Беларусь.

В век не позабудется этот дом.
Вспоминаю с радостью я о нем.
За него, о господи, нас спаси,
Выпью я, как водится на Руси.

Драники

Белорусские драники из картошки, из бульбы
Нас не раз выручали в вихри смутных времен.
И собою скрепляли наши общие судьбы.
От того-то я в них и сегодня влюблен.

Ароматных, румяных, с хрустящею коркой
И с дымком партизанских далеких костров.
Не желаю я блюд с балыком и икоркой,
Да и прочих чудес чумоватых пиров.

Ну, а драников вкус никогда не забуду,
Тех, что тетя готовит в белорусской избе.
И со мной, на Руси, они рядом повсюду.
Я за них, Беларусь, благодарен тебе.


Чародей

По родимой земле, в невесомой броне
Полон силы, отваги, идей,
Обгоняя века, на лихом скакуне
Мчится к цели своей Чародей.

Волчья шкура его, укрывает всего,
Рядом сокол трепещет крылом,
Он мудрее волхвов и сильнее богов:
Ведь сражался лишь только со злом.

Поражений не знал, но врагов побеждал
Он без чар – был чарующе смел.
И при жизни, живою легендою стал,
Защищая славянский удел.


Белый аист

На Полоцком вокзале белый аист
Встречает пассажиров всякий раз:
Ведь он границ не ведает покамест
И смотрит с одобрением на нас.

На русских, белорусов-всех, кто мимо
Идет своим, но все ж одним путем.
И в нем, в своих сердцах неуловимо
Мы наших предков души узнаем.

Они белы. И аист белоснежный
Нас осеняет трепетным крылом,
Как матери – заботливо и нежно,
И, как отцы – украдкой за окном.


Родник и храм

Над Западной Двиной и над Полотой
Софийский храм простерся высоко,
Смотря на мир не с птичьего полета,
А из глубинной мудрости веков.

К нему, на холм, ведет тропа крутая,
А рядом дышит свежестью родник.
Он в этой круче путь свой пробивая,
Немалой тоже мудрости достиг.

Родник и храм – Судьбой не разделимы.
С телесною, с духовной жаждой к ним
Шли пилигримы. Я пришел за ними.
И рядом встал, хотя – не пилигрим.


Меч

Меч Викинга. В девятый век тебя,
Что занесло на берега Полоты?
Ты грабил кривичей, беснуясь и рубя,
Иль защищал бесстрашно от кого-то?

Из фьердов Севера до Полоцких равнин
Твой путь пролег неведомой тропою.
Ты, Одина и Тора верный сын,
Но был Перун доволен ли тобою?

Не ведаю, но верю-ты не враг.
Земля славян тебя б не укрывала,
Когда бы зло творил и сеял страх.
И здесь твоя находится Вальгалла.


Бабушка

У Спасо-Ефросиньевской обители
Прошло веков немало на виду
Идут к ним приобщаться посетители,
А я, как будто к бабушке иду.

С двенадцатого века Ефросиния
От бед и горя Полоцк бережет.
А бабка Фрося, где-то с неба синего
Над этим храмом весточку мне шлет.

Она простая, сухонькая, милая.
Ей далеко до Ефросиньи той.
Но для меня, своей духовной силою,
Останется не менее святой.


Воеводин камень

На холме, где Перун
Над Полотой стоял,
Крутобокий валун
Мне свой сказ рассказал.

О былых временах,
Тех, где Грозный Иван
На ретивых конях
Полоцк брал на таран.

Где за камнем седым
Воевода стоял,
В битву ляхом водим,
В своих братьев стрелял.

Кровь обильней воды
Камень жгла, сгоряча,
Полируя следы
От удара меча.


Франциску Скорине

Родной земли первопечатник
И просветитель всех славян,
Он Книги был великий ратник,
Такой, как Федоров Иван.

Ведь если б не Франциск Скорина –
До сей поры мы, может быть,
Псалтырь читали на латыни,
А свой язык могли забыть.

Могли забыть и речь, и мову,
И отчий дом, его очаг,
Внимая Несторову слову
На иноземных языках.


Беларусь

Среди болот и вековых лесов,
Средь городов, что помним наизусть,
Средь щебетанья птичьих голосов
Раскинулась привольно Беларусь.

От Буга, до Полоты и Десны,
Омытая солдатской щедро кровью,
Она стояла насмерть в дни войны.
И вновь стоит, как мать у изголовья.

Большой моей, израненной страны,
России, разворованной, раздетой.
И общие нам с нею снятся сны,
И общие нам видятся рассветы.

Под огнем

Беларусь, ты опять под огнем
Перекрестным, жестоким, коварным,
Но геройски стоишь на своем
И трудом отвечает ударным.

Хоть обстрелов и залпов не счесть:
Нефтяных, газоносных, молочных,
Но твоя не запятнана честь.
И она на позициях прочных.

Русь с тобою в едином ряду.
Нас не сломят во век атлантисты.
Как тогда, в сорок первом году,
Бьемся мы. Впереди – коммунисты!


Пограничники

Над Полоцкой старинной цитаделью
Шумят деревья в парке городском,
Туманами омыты, как купелью,
Они судачат о своем, мирском.

Им далеко с Петровских бастионов
Видны тревоги матери земли,
Интриги ляхов, Балтии баронов,
Что здесь обосноваться не смогли.

Славян восточных склоки и раздоры
Их сушат ветви, кроны, но они
Стоят, как пограничники в дозоре.
И до победной выстоят весны.


Дядя

Я помню: студентом бывало
Мой дядя в село приезжал,
Конфет мы поели немало.
И сказки со мной он читал.

Давно пролетело то время.
И встало в неведомый ряд.
Уж выросло новое племя.
И дяде уже – шестьдесят.

И все ж для меня и поныне
Мой дядя студент – весельчак.
Душою он старость отринет,
А годы – так это – пустяк!


На счастье

Мне на Урале снится белый аист
По белоруски светлый и простой.
Летят туда, под Полоцк, птичьи стаи,
Они к себе торопятся домой.

Здесь, к сожаленью, нет для них угодий,
А там озер бескрайних синева.
И ни господ, ни ваших благородий,
Того, что нам клонирует Москва.

Там, в сорок первом, летом, в одночасье
Повсюду шли кровавые бои.
Сегодня же, мне верится, на счастье,
Там белый аист гнезда вьет свои.



 
Интересная статья? Поделитесь ей с другими:
Поиск по сайту
Опрос
Кунгур - это город ...
 
Авторизация



Яндекс.Метрика