Главная Поэзия Хамков Василий Владимирович - КНИГА НАШЕЙ ПАМЯТИ


Хамков Василий Владимирович - КНИГА НАШЕЙ ПАМЯТИ

Индекс материала
Хамков Василий Владимирович
МЫ ВНУКИ ПОБЕДНЫХ САЛЮТОВ
КНИГА НАШЕЙ ПАМЯТИ
ПО ТРОПАМ МИНУВШИХ СРАЖЕНИЙ
РУССКИЕ
ВОИНЫ РУСИ – КУНГУРЯКИ
НАД ПОЛОТОЙ
В ЛУДОНИ
УХОДИЛ ТОВАРИЩ НА ВОЙНУ
ИСТОРИИ БЛИСТАТЕЛЬНЫЕ СТРОКИ
В ПЕТРОДВОРЦЕ
НА ВОДАХ ФИНСКОГО ЗАЛИВА
Все страницы

 

 

 

 

 

 

 

КНИГА НАШЕЙ ПАМЯТИ

Книга нашей памяти

Книга памяти нашей, в нее внесены
Кровью вписанной в битвах строкой
Списки павших, сгоревших в горниле войны,
Не вернувшихся с фронта домой.

Сколько боли и муки впитала она,
Сколько слез не иссохшего моря
Имена,
Имена,
Имена,
Имена...
На страницах страданий и горя.

Из моих земляков до победного дня
По дорогам войны не дошел каждый третий.
Люди, помните их, в сердце память храня,
Завещайте беречь ее внукам и детям!


Скорбящая псковитянка /В Красухе/

В глубокой муке беспросветной
Здесь, где клубился горький дым,
Мать – псковитянка беззаветно
Скорбит над пеплом роковым.

О детях, заживо сожженных,
О братьях, сестрах и друзьях,
Фашистами испепеленных
На этих благостных полях.

Красуха. Красота какая –
Ведь так и хочется вскричать,
Но крик, на сердце замирая,
Уходит в стон: «Прости нас, мать!»


Александр Матросов

Пули снег рассекали горячим дождём,
Злобным лаем зашлись пулемёты.
Головы не поднять под смертельным огнём,
Исторгаемым вражеским дотом.

И вжимались солдаты в расплавленный снег,
А фашисты всё били и били.
Но поднялся навстречу свинцу человек,
Распрямившись стальною пружиной.

Бросил тело своё под лавину огня.
Сделав шаг в раскалённую бурю,
И друзей от смертельной пурги заслоня,
Своей грудью закрыл амбразуру.

Захлебнувшись в крови, пулемёт замолчал,
Устремилась в атаку пехота,
А солдат литый в бронзе над Ловотью встал,
Чтоб навечно затихли все доты.


На месте лагеря смерти в Опухликах

Здесь веселиться не пристало:
Войны кровавая рука
Колючей проволоки жалом
К нам тянется издалека.

И клочья эти прямо с сосен,
Цепляют сердце до сих пор,
Чужих траншей черезполосье
Отметило сосновый бор.

Здесь лагерь смерти. Обелиски
Торжественно застыли в ряд.
Здесь безымянные, без близких,
Солдаты русские лежат.


В Песках ( На месте фашистского лагеря-смерти)

Земля в Песках пропитана насквозь
Невыразимым ужасом и болью.
Здесь многим патриотам довелось
Увидеть ад и захлебнуться кровью.

То просвещенный Запад изгонял
Наш русский Дух огнем и пулеметом.
Живых людей сжигал в кострах Вандал,
Взяв, мировые на себя заботы.

Сегодня вновь свою он тешит спесь,
Надев на балтов НАТО-вское платье.
Россия! Не забудь, убитых здесь,
Пятидесяти тысяч наших братьев.


У могилы неизвестного солдата

Без сна, без смены караула
Зенитки щупают зенит.
К прицелам Родина шагнула –
Здесь враг вовек не пролетит.

И пламя вечное священно
Ласкает грозную броню.
И наша память неизменно
Влечет нас к этому огню.

Здесь Неизвестного солдата
Хранится бережно покой,
И мудрый Псков его, как брата
Прикрыл стеною крепостной.


Знамя погибших солдат

Тонкие ветви рябин,
Алою кровью солдатской
Рдеете, будто ваш сын
Спит здесь, на кладбище братском.

Вы, до земли наклоняясь,
Гладите холмик могилы,
Словно имеете власть
В мертвых вселять свои силы.

Им восемнадцать и ныне,
Годы не старят ребят
Алые гроздья рябины –
Знамя погибших солдат.


Не вправе забывать

Еще в лесах не сгладились окопы,
Еще земля хранит следы войны.
И воинами хоженые тропы,
На сизых мхах отчетливо видны.

Вдоль этих троп и мхов белеют кости
Их, безымянных, дедов и отцов.
И ржавых пуль горят багрянцем горсти,
Тех самых, что летели им в лицо.

Ни почести, ни славы не изведав,
Как тяжело им было умирать,
Как далека была еще Победа.
И мы о них – не в праве забывать!


Так было

В последний день, в последний час,
В последний миг войны
В атаку шли в последний раз
Бойцы моей страны.

Пылал поверженный Рейхстаг
Над ним зарей горя,
Алел Победы нашей стяг,
Стяг мира и добра.

А здесь у чешских городов:
У Праги, Кралупи
Сражались части всех родов,
И смерть несли бои.

А здесь дитя взял на прицел
Фриц из последних сил.
Ребенка русский офицер
От пули заслонил.

В последний день, в последний час,
В последний миг войны
Он мальчика от смерти спас.
Настали мира дни.

Сюда, где пал в бою солдат,
Мать сына привела.
Сказала: «Здесь погиб твой брат,
Когда война была».

Так было…Но утих набат,
Слова те чех забыл.
Он внуку шепчет: «Оккупант
Здесь Чехию пленил».


У обелиска Красной Армии в Пскове

Русский штык, острее с каждым годом -
Он напоминает всем врагам:
Армия, рожденная народом
Здесь, у Пскова, держит свой плацдарм.

Непоколебима и открыта,
Клятве своей воинской верна.
Кто сказал, что Армия разбита?
Вот она, смотрите - вот она!

Час придет. И с барельефов гордо
Наши деды вновь шагнут вперед.
Армия, рожденная народом,
Ни когда в народе не умрет!


Комиссар

Он не стонал, а рану сжав руками,
Сквозь боль и муки тихо говорил.
В последний раз он говорил с друзьями,
Тепло свое товарищам дарил.

Он умирал. И понимая это,
Спешил ту веру людям передать,
Которая вела его по свету
И помогала намертво стоять.

Садилось в поле солнце ярче меди,
И на закате из последних сил,
Он говорил солдатам о победе
И в этот миг одною ею жил.

Негромкие слова его простые
Крепили волю каждого бойца,
Они вели на подвиги большие
И закаляли воинов сердца.

Они не умолкающим набатом
Вперед бросали, поднимали в бой
И над Рейхстагом ярко в сорок пятом
Зажглись на нашем Знамени зарей.


Доброта

Батальон, израненный в сраженьях,

С каждым шагом близилось мгновенье,
То, когда начнётся новый бой.

Вдруг один солдат остановился,
Осторожно что-то взял с земли.
И в ладони трепетно забился
Зяблик, перемазанный в пыли.

Парень поискал в кармане крошки
И пичугу ими накормил:
Ну же, зяблик, поднимись на ножки!»
И окрепший зяблик к небу взмыл.


Русский солдат

Что ты скорбно молчишь, старый русский солдат?
И в глазах твоих мука застыла
Может старые раны к ненастью болят,
Может новая сердце пробила?

Некто в телепрограмме тебя поучал,
Утонув головой в мягком стуле:
Не за то ты страдал, Не за то воевал,
Поднимался в атаку под пули.

Да и жизнь свою, якобы прожил ты зря.
И под немцем нам было б не хуже,
А над миром опять полыхает заря,
И над Родиной вороны кружат.

Тот, кто предал тебя, затянув в этот ад,
Как и всякий предатель не вечен.
Старый русский солдат,
Встань с колен, поднимись,
Поднимись и расправь свои плечи.

 

В алее партизан

Здесь вместо деревьев гранитные глыбы
Бойцов партизанских бригад.
Они победили. А мы, мы смогли бы
От пули не прятать свой взгляд?

Вот так же, в бою, не упав на колени,
Стоять пред врагом до конца
И верить до самых последних мгновений,
Что дети заменят отца?

Я знаю: и мы крестоносцам ответим,
И честь не уроним отцов.
Ведь даже в потемках и ныне нам светит
Огонь партизанских костров.


К демонтажу памятника генералу Армии Черняховскому в Вильнюсе.

Четвертый год шла лютая война,
Четвертый год она бойцов косила.
Четвертый год без отдыха и сна
Фашистов наша армия громила.

Он вместе с ней вперед, на Запад, шел,
Все дальше от своей родной сторонки,
И Белорусский фронт к Победе вел
В солдатской, пропотевшей гимнастерке.

И пал в бою геройски, как солдат
Под Инстенбургом – прусскою твердыней.
Но был в сраженьи этот город взят
И именем его зовется ныне.

Давно поднялся город из руин.
И генерал над нами возвышаясь,
В граните как могучий исполин,
Стоит, ни перед кем не преклоняясь.

Стоит на устрашение врагам,
Защитником, хранителем державы.
И не убить Саюдиским лжецам
Его простой, солдатской, светлой славы.


Белорусский вокзал

Белорусский вокзал, вот и встретились мы
На дорогах судьбы бесконечных.
Мой сыновий поклон благодарный прими
Самый низкий и самый сердечный.

Белорусский вокзал, в тяжкой думе твоей
Вижу я, как пылают закаты,
Уходящих на битву твоих сыновей,
Из-за школьной скамьи уходящих в солдаты.

Гордых мраморных плит вижу я седину –
Ты и сам ведь Отечества воин.
Знай: придется вдруг мне уходить на войну,
Твоей памяти буду достоин.

На безымянной высоте

Сюда, на высоту нам путь неблизкий,
Но я привел подросших сыновей.
И мы стоим втроем у обелиска,
В молчаньи внемля совести своей.

А он зарос, весь сорною травою,
И на могилке покосился крест.
Обходят его люди стороною,
Лишь мародеры рыскают окрест.

И даже мертвой стали обелиска
Коснулась чья-то подлая рука,
Всадив в него из шалости полдиска,
Но в нас еще не выстрелив пока.

И мы друг-друга поняли без звука:
Коль будем живы – пролетят года,
И сыновья моих подросших внуков,
К могиле братской приведут сюда.

Презрев беспамятства тупого окруженье,
Всю глупость, что страну загнала в плен.
И может здесь России возрожденье
Начнется с настоящих перемен.


Берёзы

О чём грустите, белые берёзы,
И шелестите трепетной листвой.
О чём вздыхаете, когда пылают грозы
Над тихой пограничною рекой.

Быть может, вспоминаете то утро,
Когда над предрассветной тишиной
Стервятники завыли в небе нудно,
Обрушившись на Родину войной?

И тех солдат, что бились здесь, у Буга,
С бесчисленной фашистскою ордой,
И падали, прикрыв собой, друг друга
В свой самый первый и последний бой?…


В пяти шагах от обелиска

Всего в пяти шагах от обелиска,
Изрешеченной в битвах высоты,
Дыханье смерти я услышал близко,
Войны увидев страшные черты.

В воронке, вскрытой горе – следопытом,
Лежал полуистлевший наш солдат,
Вторично за столетие убитый,
Забытый, как и много лет назад.

В остатках шапки волосы темнели,
Белели кости в ворохе сукна…
И на меня сквозь полотно шинели
Взглянула безысходностью война.

Боец в пяти шагах от обелиска,
Воздвигнутого в память, павших с ним.
Зачем же люди вы так пали низко.
Что надругались гадко над святым?

Да люди ль вы, быть может просто звери?
Уж если в прахе рылись и в золе,
Я ни за что на свете не поверю,
Что трудно кости вновь предать земле.

Судья вам Бог, а также совесть ваша.
А я исполню свой сыновий долг.
Пока живу – с войною встреча наша
Среди поэта скорбных будет строк.


Поединок /На Поклонной горе/

К прыжку готовится «Пантера»,
Как в сорок третьем, на войне,
Она дитя не Бундесвера,
Но солидарна с ним вполне.

Она из Вермахта. И все же
В ней таже НАТО-вская спесь.
И та же злоба в ней, похоже,
И та же ярость тоже есть.

Но русская «тридцатьчетверка»
Ей зорко преграждает путь.
«Пантере» остается только
В кусты за «Тигром» повернуть.


Лукоморье

Я был ребенком в Лукоморье,
Оно оставило свой след
В моей душе. И дуб в раздолье
Со мною и на склоне лет.

Он патриарх времен далеких,
Он стольких щедро осенял
Нимф и русалок яснооких,
Что и считать уж перестал.

Он сказкам приходился дедом.
Он их творил и ими жил.
Но жизни прозу всю изведал,
Когда фашист его рубил.

Когда в корнях Кощей – Иуда
Поставил пулеметный дот.
Но люди сотворили чудо –
И дуб по-прежнему живет.

Живет и кот его ученый,
И детям сказки говорит,
Пока в земле непокоренной
Поэта гений не забыт.


Неизвестный солдат /Красноармейцу Шилову Николаю Григорьевичу (1910-12.10.1943г.) посвящается/

В молчаливом лесу, под высокой сосной
Много лет пролежал неизвестный герой.
Отгремела, забылась с годами война,
И осталась могила солдата одна.

Обветшала она в тишине от тоски..
Лишь порой навещали ее грибники,
На могилку ложили букет полевой,
И вздохнув тяжело, уходили домой.
Приходил к той могиле мальчишкой и я.
И смотрела с укором она на меня.
Где- то в сердце моем зарождалась слеза,
Мне хотелось увидеть солдата глаза.

И однажды вернувшись в поселок родной,
К той могиле пришел я осенней порой.
А над нею возвысился памятный знак
И на фото блеснул фотографии лак.

Прямо с фото, живой, как пол века назад
На меня посмотрел неизвестный солдат.
«Николай», - я прочел на табличке стальной,
Неизвестный известным стал русский герой.


* * *

Тяжкий крест над могилою братской
Вижу я в горьких ранах земли.
И в цветах, что из каски солдатской
Через кровь и металл проросли.

В двух шагах от осевшей траншеи,
Словно коршун, вцепившейся в луг,
Пашней смерти России на шее,
Что проделал сражения плуг.

Кости павших рассеяв боями,
Родником их холодным омыв,
Он по прежнему бродит меж нами
Этот вечно кровавый нарыв.

Не стареет с годами та связка,
Сердце ранит земли скорбный крик:
Иссеченная пулями каска
И осколками взрытый родник.


На авиационной выставке на Поклонной горе

«Он так красив! Он так наряден! –
Европа! Запад! Мессершмидт!
Не то, что русский: и неладен,
И угловат, и неказист.

На нем и краска не такая.
И не блестит она ни чуть.
А фриц – раскраска боевая.
Тузы! Драконы! Прелесть! Жуть!»,-

Люфтваффе восхищался рокер,
Ликуя, не жалея сил:
«Ах, Юнкерс! Ах, Дорнье! Ах, Фокер!»…
Но кто же их тогда подбил?


В родительскую субботу

Все преходяще в нашей жизни.
Всему есть срок. И рай, и ад
В свой час придут. Без укоризны –
Не знает срока боль утрат.

И скорбь о тех, кого не стало,
Кто рядом был, но навсегда,
Чье сердце биться перестало,
Чья плоть угасла без следа.

О ком тоскуем мы в печали.
И с кем хотим поговорить.
Они навечно замолчали,
Но нам их вечно – не забыть.


 
Интересная статья? Поделитесь ей с другими:
Поиск по сайту
Опрос
Кунгур - это город ...
 
Авторизация



Яндекс.Метрика