Главная Писатели и поэты Кунгура Глебов Андрей Геннадьевич


Глебов Андрей Геннадьевич

Индекс материала
Глебов Андрей Геннадьевич
Я на пороге откровений
Этика слова
Чувства
Белая берёзка
Воля
Воевода
Везенье
Все страницы

Глебов Андрей Геннадьевич, родился в Кунгуре в 1970 году. В данный момент проживает в селе Моховом, пишет стихи, сказки в историческом стиле на события "происходящих в наших краях основанные на фольклоре , рассказах и сказаниях народа,  которые  собирал по всему краю, поднимал архивы, просиживал в библиотеках . Писал для себя потому что нравится этим заниматься". Пришло время поделится с малой частью его  творчества .

 


 

 

 

Сказ кунгурский

Познаю я мир прекрасный,
Вижу в сказах город властный.
В сказках ложь, не всё понятно,
В были, правда, всем приятно.

Загляну я вместе с вами
В те старинные года:
Как руками возводили
Городок наш на века.
Не широкий и не длинный,
Страж пещеры ледяной
Воин- городок старинный,
Краснокаменн, лубянной.
Лучший камень в ожерелье
Точит наш мастеровой,
Факты старинное пенье
Былью вплелись с головой.

Все ли были мы согласны
В прошлое на день махнуть?
Было б лучше предпочтенье
Двери предкам распахнуть.

Начинаю устный сказ,
Предка нашего рассказ:
Про любовь и про наказ,
Про наживу и указ.

Главным городом Москвой
Оглашён приказ такой:
Центр уездный создавать,
Беглецов всех созывать!
Чтобы ныне на Руси,
У Кунгурки - у реки
Вырос город обновленный,
Был Кунгуром наречённый.
Все окрестные селенья,
Деревень возникновенья.
Всё отбить вам у татар,
У Иренских янычар.
Построить крепости дома,
Опрятный городище,
И упорядочить дела,
Чтоб совесть была чище.
Освоить, земли новы,
Чтоб были на века
Российские основы,
И ширь земель краса.

Жизнь не всегда легко давалась,
И не мечтою всё сбывалось:
Тут всё бывало, печь ломалась,
И лошадь в поле вспатыкалась.
И считалось всё дворами,
Мужиками, топорами,
Все душою разрывались,
Строили, не пререкались.
Между пришельцем и басурманом
Распри случались, жили обманом.
Вольница беглым нужна мужикам,
А новоселам земля, да кафтан

Бывали нападенья,
На русских мужиков,
Татары жгли владенья,
Но всё рождалось вновь.
Башкиры и Калмыки
Чинили нам разбой,
И не было житья нам,
Чтоб был тогда покой.

Как отдался Уфимцам город,
Там было всё: разруха, голод,
Разбой чинился татарвой,
Хан басурманин вёл разбой.
Поля сжигали, лес, дома,
Людей рубили, как дрова.
Немногие спаслись тогда
От их кручёного кнута.
Тут быль рассказов ожиданья
Кунгур сгорел до основанья,
Всё разорили, да пожгли,
Остался пепел, угольки.

Грамоте царя согласно
Во слиянии двух рек
Городок заложен снова –
Вот бесстрашный человек
На месте старого села
С названьем Мысовское
Обрёл себя он навека
В забвенье, и в покое.
Кунгур имел значенье
Для батюшки царя,
К нему было почтенье
И было всё незря.
Приказ с указом послан,
Чтоб крепи устроить,
Чтоб городок был создан,
Чтоб людям миром жить.

Найти места угожи,
Чтоб были навека,
Была бы, чтоб моложе
С годами красота.

Всё из дерева рубили,
Лес телегами возили,
Рукотворно мастерили,
Строили, производили.
Восемь деревянных башен,
Приказная, да тюрьма,
Воеводы дом сшабашен,
Да застенок локтя в два.
В центре церковь Пароскевы,
Рубленная в клеть,
Образа святых иконы,
Виселица, плеть.
В даль далёкую взирая,
Два орла сидят,
Как бы ворога пугая,
За землёй следят.
Город окружали рвы,
Непреступны, глубоки,
А огромные валы
Всем казались велики.
Под землёю лабиринты
Построили купцы,
И читали все молитвы,
Вот - док люди молодцы.
Строил эти казематы
И простой люд и богатый,
Тут ковали к бою латы,
Топором рубили хаты.

Тут и бились, и ругались
Брагу пили, не стеснялись.
Кому ум и разум дались,
А кому-то алчность, зависть.

Прослыхав про Пугачева,
Про разбойника такого,
Стали город укреплять,
Свой народец созывать.
Стали созывать защиту
Воинов-умельцев,
Чтоб не взял Кунгур набегом,
А покинул бегством.
Много раз пытались взять
Город бунтари,
Но никто, немог понять
Как отбить смогли.
При последнем яростном
Штурмовом ходу
Вынес крестным ходом
Божью мать свою.
Наш народ из церкви
На огромный вал.
Атаман увидел
Их отряд бежал.

На протяжении веков
Все продолжало оставаться,
Кому наш город мил
Пред тем он открывался.
А кто хвелил и грязью лил,
Вмиг никого не пощадил,
Но православные дела
Внес в наши с вами времена.

Наш город дал врагам отпор
И землям красоту убранство,
Для любящих его, простор
Он дал свободу и богатство.

Долетел до нас приказ,
Царя батюшки наказ:
Как положено для града,
Чтобы герб был, да управа.
Славен живностью своей,
Стал он гербом, по сей день.
Изобилья рог с пшеницей
Собери кому не лень.

Я рассказ веду о граде,
О торговом ремесле,
Об удаче и преграде,
И о мире на земле.

Перестроили немало,
Наживали добреца,
И воришек то хватало,
Отдавали до кольца.

Мудрый воин наш Ерёма:
Он оставил мысль и волю,
Городище всем знакомо
Над ледяною горою.
Да сибирскою землёю
Поклонился пред тобою,
Вот заблудшая судьба
Там остался навсегда.

Он ещё оставил славу
В краях наших навсегда,
Так гремела, что управу
Не найдёте никогда.
Отвернув не в ту реку,
Те, кто вёл его неверой,
Поплатились надуху
И своей душою серой.
Тут пришлась ему зимовка,
Всем отрядом зимовать,
Вот токая обстановка,
Городище разбивать.
Мастеровых вступают зодчества
И с вечностью быть наравне
Пускай, забываются пророчества
И сказ, идущий по земле.

Года отчасти улетели,
И жизнь от плахи тяготит,
Но мы по жизни преуспели,
И почесть руку золотит.
Творилось навека,
Для веры нашего народа.
Да, видно, не судьба,
Быть воплощеньем чести, бога.

Поколенья, жизнь сменялась,
Расходилось с молотка,
Судьбы, мненья, изменялись
И именья иногда.

Богатство люди наживали
Трудом своим и головой
И бедолаг не забывали,
Пирог к столу делили свой.

Тут мастерилось всё веками
Для благоверных и больных.
Их жизнь бросала кувырками,
Но бог спасал своих святых.

Смекалка, разум отдавались
Всё за бесценок задарма,
И судьбы наши продавались,
Полушку стоила судьба.
Здесь всё дарилось, продавалось,
На отношение везло,
И даже воля покупалась
Бывало, но не всем дано.

Обоз везли к царю в столицу,
Товарный спрос был за границу.
Город стольный торговал,
Наживая капитал:
Малохитовы серёжки,
Да сафьяновы сапожки,
Золотистые застёжки,
Да из прутиков лукошки.
Брошки, кольца и браслеты,
Пряник с мёдом, да конфеты.
Всё в торги пускалось смело
Рукой чувственной, умело.
Развивались и творили,
Молодых людей учили:
Мыловарням, винодельям
И кузнечным обученья.

Шли торгово разделенья
Воровству и пьянству бой,
На ремесленны уменья,
Непослушных под конвой.
Царь Кунгурских молодцов
Нужной грамотой взывал,
Оружейников- купцов
Во Москву нуждой взывал.
Увозили всех в Москву,
Обучать всех ремеслу.
Чайные везли в столицу,
Пароходы заграницу.
Как все праздно тогда жили,
В масленицу все постили,
В наше время упустили,
В бока жиру накопили.

На слонах везли тюки
С чаем наши челноки,
Все плантации имели
За границею они.
Как болтали на погрузке
Чая в сумках и мешках
По-китайски и по-русски
И на прочих языках.
Шла расплата в магазине,
Звонка медная монета,
Из своей руды стране
Делалась копейка эта.
Чай возили, водку пили
И людей боготворили,
Простой люд ни как рабочих,
А как братьев, сестёр зодчих.

И торговые ряды
Были в изобилии,
Плыли к рынкам корабли
Из Москвы и Ливии.
Город дал специалистов,
Оружейников, стилистов,
Наживал в казну добра:
Денег, злата, серебра.
Выбирали бургомистров,
Власть была нетак мудра.
Уличали всех министров
В краже общего добра.
Управляли городами,
Жизнь была им хороша,
Но бывало, взятки брали,
Вот их серая душа.

В городок Кяхта такой
Шли обозы, караваны,
И везли товар простой,
Набивая там карманы.
Всё везлось: меха, пушнина,
Кожа, забита скотина,
И менялось всё на чай,
Так, как будто невзначай.
Делалось всё хитро, смело,
С большой выгодой умело
И в Кунгур везлось цело,
Но не всем ведь повезло.
За прилавками купцы
Спорили из за цены.
Каждый хвастает товаром,
Хочет быть с большим наваром.

Где, когда и с кем всё было
Время тьмой заполонило.
Словом, все не говорится,
Мне пером не прорубиться.
Не даю себе зарок,
Это будет только впрок,
Мне, тебе и поколеньям,
Что за нами ходят тенью.
Наш Пиликин - воевода
Ввёл торговые ряды,
Чайный магазин у входа
И гостиный двор мечты.
Были знатны и щедры
Наши деды и отцы,
Громко пели, сытно ели,
Даже гильдию имели.
Саги про народ слагали,
Землю рыли, рвы копали,
Край родной наш защищали
И про нас не забывали.

И сестра императрицы
Здесь в пещере ледяной
Повидала все крупицы
Гротов красоту, покой.
В честь её назвали гроты
И волшебную ступень
Фан Баттенбергские пролёты,
Слёзки дамские теперь.
А может, слышал, что в пещере
Мужчины просто молодеют,
А женщины в своей манере
В рассказах вовсе не стареют.

Что, правда, это или ложь,
Дак ведь так просто не поймёшь
Кого спросить, и как узнать,
И как потомкам передать.

Дом украшен зимним садом,
Птицы певчие снуют,
Над украшенным фасадом
Флаги трепетом поют.
Пруд чистейший во дворе,
Лебедь плавает в воде,
Лодочки скользят гребные,
В них ребята озорные.
Ах, водица здесь чиста,
Видно рыбок без труда,
Плиткой выложено дно,
Карасей златых полно.
А сейчас, что с домом стало?
В нём сейчас сидит охрана,
Озерцо на что похоже,
Осквернено как беса ложе.
Неблагодарные потомки,
Вы просто звери просто волки!
Тут сказ такой, но всё безтолку,
Вся в страхе жизнь и втихомолку.
На роскошной русской тройке
Дочь Грибушина - купца
Выезжала на упряжке
Из ворот особняка.
Выезжала, важно, чинно,
С офицерами в подчинно.
Вот такая жизнь была
До падения креста.

Революция, бардак,
Особняк забрали,
Сделали родильный дом
И ворота сняли.
Сколько времени прошло,
Много ль пролетело,
И ничто теперь незримо,
Вот какая тема.
Дочь Грибушина тогда
За рабочего пошла,
Не совсем была горда,
Этим вот себя спасла.
Раньше мать каталась смело
С офиицерами умело,
Налетела тут гроза
Вмиг все судьбы унесла.
А теперь её сынку
Жить в бараке за версту,
Он шагает мимо дома
Деда - прадеда своёго.
Всё проходит, мчится время,
Не потянут года стремя.
Сын проходит каждый день,
Внук Грибушина, как тень.

Купола Никольского храма
Были золотом облиты,
Проходивший и едущий мимо
Отражался, как в глади воды.
А теперь, в наше странное время,
Когда всё возрождается вновь,
Мы покрасить их краской невсиле,
Вот такая вот к богу любовь.

А на острове Афоне
В усыпальнице покой.
Там Зырянов захоронен,
Был у нас купец такой.
Он, как все наши купцы,
Строил город для души,
Не освоил полёт птицы,
Коммунисты сжили, вши.

Семь умельцев чаны ставят,
Кожи мочат, паром варят
Губкин с Яковом, Степаном
Юфтяным заводом правят.
Ветер кож развеял запах,
Видимый приток в делах,
Это юфтяной завод
Свой продукт стране даёт.
Дело быстро прозревало,
Людей русских созывало,
Мастеров, чеботарей
Обучали и детей.
Общежитие давали,
И бесплатно всех питали
А ещё доход казённый
На нужду людей пускали.
Для помощи бедным
Открыли приют,
И пищу сиротам
Безплаты дают

Как на крымскую войну
Для бойцов российских смелых
Поступали на духу
Сапоги любых размеров
И в войну великую
Ими козыряли,
Армию Советскую
Кирзою обували
Занимали первые
Российские места
И за границей даже
Славились тогда.

А Фоминские купцы
Выкупали, молодцы,
Наш кожевенный завод
Развивали оборот.
Цеха строили, творили,
Магазины возводили,
Люд простой благодарили,
Но года их всех сморили.
Коммунисты и чекисты
Их тогда всех постреляли,
Были ихни морды чисты,
Сколько их не умоляли.
Трупы их тряпьём связали,
Скверно всех их в путь послали:
В прорубь бросили на корм
Рыбам в речке вот позор.

Наши знатные купцы
Дали взятку, молодцы,
Чтоб железная дорога,
Была нам бы всем подмога.

Чтобы город процветал,
Захолустьем чтоб не стал,
Чтоб товарная машина
Через город проходила.
Ермаковское оружье:

Пушки, сабли, да писчали,
Пугачёвские знаменья,
То, что в спешке побросали.
Всё хранится во церквушке
Та, что была на опушке,
На горе иль косогоре,
Да неважно, нам не горе.
Кто-то помнит, что в грозу,
В майско-утренью весну
Разверглися небеса,
Пала огнена коса.
Загорелась маковка,
И, сгорев дотла,
Уронила крест на землю
Церковь с высока.

Александр проездом был
В Благовещенском соборе,
Здесь молебен отстоял,
Целовал кресты иконы.
Станция почтовая
Тюфяевский проезд,
Всё кипит работою,
Чистят переезд.
Путь здесь императора
Через нас пройдёт,
Экипаж с охраною
Лагерь разобьёт.
Поменять провизию,
Лошадей сменить
И карету с вожжами
В церкви окрестить.
Подозвав священника
Пальцем из окна,
Александр припал целуя,
Крест святой любя.

Город наш почти все знали,
Светлым градом называли,
Притягательность была
В атмосрере бытия.
Лет так двести, или триста,
До меня, до нас, кто жив,
Донесли мы слово чисто,
Чтобы нас народ любил.
Божьей силой нами зримо
И в поведенье родимы,
Донесли неповторимо.
Светлый образ старины мы.

Памятны и ярмарки
По сей день сейчас:
Что там только не было,
Всем давали шанс.
Пряники печатные
С розовым бачком,
Бублики огромные,
Звались калочом.
Всё полно обилием,
Разным, дорогим,
Музыкой и пением,
Люд не возмутим.
Представляли музыку,
Скоморох плясал,
А доход от ярмарки
Город собирал.

Наш воевода знатный
Имел большую власть,
Он выезжал из дома
В один и тот же час.
Натянутые вожжи
Держа в одной руке,
По рынку проезжал он
На русском рысаке.
Смотрел он изподлобья,
Как будто говоря,
Платите бога ради,
Казна не для меня.

Возвратим к истории
Ярмарку свою,
Позовем все вместе
В гости всю страну.
Вспомним те крупицы,
Восстановим дух,
Хоть всего бы на день,
Не осилим двух.

Наш город считался
Большим и хорошим
И самым уездным
Из всех городов.
Тут был магистрат,
Суд, правленье, контора,
Управа для всех
И окружных земель.
Здесь были школы разные:
Церковные, земские,
Гимназии ремесленны,
Приюты неплохие.
И древня школа мужества,
И вера православная,
Достойна даже княжества
Святая воля главная.
Возглавит животом своим
Царей своих святых.
Словом нашим верным
И верой в нашу жизнь.

О жизнь, зачем ты нам отдалась?
Любовь, страданье, скуки малость,
Зачем всё это нам далось
Быть может, всё привиделось?

Всё проходит, жизнь уходит,
Пролетают и года,
Захотелось коммунистам
Овладеть всем навека.
Кунгур древний душой молод,
Пережил он даже голод,
Когда свергнули с престола
Нам последнего царя.
И тогда те коммунисты,
Перебив ненужных быстро,
Делали всё очень чисто,
Сбросив с храма лик лучистый.
Растащили ложки, миски,
Всё подчистили так быстро,
Всё раздёргали по избам
Из хозяйского добра.
Образа, кресты ломали,
Святых мест не почитали,
Всё топтали сапогами
И срывали с места купола.
Когда Лупарь громил соборы,
Он обещал на месте их
Построить домик обороны,
Назвать дворцом, но где-то сник.
Сник в лагерях репрессионных,
За что боролся он тогда,
Как здесь в народе говорится,
Он напоролся навсегда.

Приказали шашки вложить
В двор гостиный в стены,
Чтоб взорвать, привёз он взвод
Красных офицеров.
Вот товарищ председатель –
Горсовета человек
По фамилии Сорокин,
Кто-то помнит или нет?
Слова молвил он такие
Не от бога, силовые,
Он цитировал, кричал
Речь про меч и про орал
Мол, насилья мир разрушим
Мы до основания
И богатых всех задушим
Силой воспитания.
Про такое прослыхав,
Все работники завода,
Вдруг примчалися стремглав
Громко споря и кричав.
Горячо митинговали,
Бились дрались и кричали,
Только что им не внушали,
Все удалось, отстояли.

Пивоварни, бочки, склады,
Это всё зарыто в аде,
То, что можно повзрывали,
Кое-что разворовали.
Предприняли все старанья,
Чтоб боярского добра
И господского крещенья
Не видали никогда.

Собор взрывали, как воры,
В ночи, чтоб люди не видали,
Наутро крошки кирпича
Туманным маревом летали:
И взлетела куча пыли,
Замутнила свет,
Там где церкви прежде были
И следа их нет.
Надругались они над святыней,
Всё сломали снаружи, внутри,
Топорами рубили иконы
И церковные книги сожгли.
Всё потом вывозилось на свалку.
Разве это всем нам не позор?

Почему не смогли этим гадам
Хоть какой-то, но сделать отпор?
Безглавые церкви, отбиты кресты,
Их больше не видно из дальней версты,
Малиновый звон неслыхать колоколен,
Кто это всё сделал, был очень доволен.
Как падали с башен, кололись о землю
И в глубь уходили звоном последним,
Вот ведь как был разыгран спектакль,
Как колокол церкви ушёл за пятак.
Пошёл в переплавку на доменный двор:
Кому-то на пушки, Кому на топор,
Пожарным командам, культурным домам,
Не слышно их больше, невидно и храм.
В разрухе храмов возвели больницы,
Склады и пионерские дома,
Кинотеатр Октябрь,
амбары под пшеницу,
Кузнечным молотом долбили времена.
В них заключённые живут,
И не видать благие дали,
Ещё и птицы гнёзда вьют,
И травы к ним припали.
Все, как незванна саранча,
Напали на заброшенные храмы,
Плевками, матом и крича
Над всем глумились хамы.

Только зря они старались –
Городишка не такой,
Заговоренный он и только,
Колдовской и не простой.
И вообще он непокорный –
Не горит в огне, живой,
И отмычке не даётся,
Это точно город мой!
Сатана пришёл со взором,
Чтобы всех скрутить узором,
Узорность молота и серпа
И колосистость чудо герба.
Всё это действует на нервы,
А было ли всё это верно,
Все эти ракты достоверны?
Спросите деда и отца.
Их веру в святость растоптали,
Святых и грешных постреляли,
Купцов под суд отдали гады,
И позабыли гордость славы.
Всё сохранилось в наших душах
На все далёкие года,
Нажитой нервами, годами
В былые миром времена.
Вдруг, может чудом, исцелимся,
Вдруг, может чудом всё пройдёт,
Чтоб обращать на чудо мысли
И перекрещивать свой род.
Если идти осторожно,
Все шаги на пути сосчитать,
Ошибиться, конечно же, можно,
Но и счастья, увы, не видать.
Вдруг, если всем не постараться
И вновь за руки нам не взяться,
Нам суждено одним остаться
Пред богом голышом казаться.
Тогда вдруг дьявол возвратится,
И мигом всё испепелится,
И те прожитые года,
Мечты, мгновенья, города.
Давайте вспомним времена,
Которые нам много дали,
И позабудем муки сна,
Что исковеркали, сломали.
Года плывут, как облака,
Как будто прориль отражая
В зеркальной речке бытия,
В них музыки и света мало.
Есть там немного торжества,
Когда вдруг утром на рассвете
Их позовут колокола,
И всё развеет свежий ветер.

Была железная дорога
По улице Китарской до завода.
Как строили, не каждый знает,
Не все историю листают:
С вокзала, берегом, вдоль Сылвы
Тянулась к вратам изобилья.
А строили её румыны,
Их два вагона пленных было.
Кто был постарше, это помнит,
Как собирались к вечерам,
И новым рильмом людей кормит
Кинотеатр, как чудо- храм.
Звёздочкой кинотеатр звался,
В нём прадед твой опохмелялся,
Он, как и ты, в театр ходил,
Любовь и правду, совесть чтил.
И как все рады тогда были,
Любовь дарили, пиво пили,
А вот его не сохранили,
Остался в сердце навека.

Возвращаясь в отчий край,
Не залечишь ты печаль,
Так Жуковский прямо
Говорил упрямо:
«Город в яме город пьяных,
Пирс приблудов окаянных,
Бля…во, голод и разврат,
Шарик, флаги и парад.»

Вдруг корнями поросла
В жизнь народная тропа,
Пролетают вмиг столетья,
Может десять, может два.
Наш завод корнями врос
В землю русскую, как рожь.
Наш народ тогда подрос,
Было время ну и что ж.
Два столетья пролетело,
Рухнуло всё это дело.
Нет, не будет больше славы,
Нет завода, нет печали.
Не стоять рабочему
За станком конвейером,
Отмахнулись от него,
Как от веры, веером.
Не знали мы кому
Тогда копили средства,
Мы знали только труд
И не видали детства
Такие и работы были:
Одну деталь втроём носили,
Один работал, не косил,
Другой болел и пиво пил.

Государственны товары
Продавали тары- бары.
Иногда не все всё знали,
Куда увозят деньги сани.
Как цистерны с молоком
Выливались за углом,
Не в бидоны, а в овраги,
Чтоб излишки не считали
Экономили бензин,
Чтоб продать хоть за алтын,
Иногда не продавали,
А в лесу в траву сливали.
И на эти барыши
Пировали от души,
Чудо был социализм,
Ладно, хоть не коммунизм.
Деньги брали из казны
У губернии и Москвы,
Государственны долги
Очень были велики.
А пшеницу и муку
Из загранки волокли,
Государственный запас –
Всё транжирилось в тот час.
Деньги, золото, алмазы,
Стратегически заказы,
Людям делали наказ –
Про Сталыпински указ.
Пшеницу молотили,
Дробили тут ячмень,
А в жизни получили
Глазную печечмень.
Мы на уборочной колхозной
Давали двойной план
И как пшено гноили
В амбарах по углам.
Как сладко всем тогда нам было,
Всем генеральных нам хватило,
Как жили, жили, не тужили,
Как хлеб пекли, да водку пили.
В сапожной мастерской
Сучил народ дратву,
Здесь день-деньской
И натирал мозоли.
Мы ремеслу учили при царе,
Как большинство народа,
А разорили в октябре
Семнадцатого года.

Не слыхали мы тогда
Горбачёвского конца –
Был тогда переполох,
Все тащили, кто что мог.
Разорили, загубили,
Страну сказкой накормили.
И народец не спросили,
В бочке с дёгтем утопили.
Вмиг с прилавков магазинов
Растворилось, как во тьме,
Нету больше апельсинов,
Фруктов, колбасы нигде.
Только рыбные консервы
Там лежат и тут лежат,
Им мазайкой быть бы нужно,
Что про съезды говорят.
Ими выложат в витринах
Слово «слава» - о как мило.
Все росли мы на сардинах
И на прочей пище хилой.
Только в веке двадцать первом
Поднимаемся с колен мы,
Отдаём свои долги,
Государственны грехи.
Строим бары, магазины,
Начинаем жить красиво,
Но чиновничии власти
Не дают нам жизни страсти.
Обдирают наш народ,
Кто поймёт и не поймёт,
Росты цен на проживанье,
Электрическо питанье.
И на душу населенья
Всем дают тепла забвенья,
Как всё это потянуть,
Чтоб ремень не затянуть.
Не хотят наш русский дух
Вволю выпустить, а вдруг,
Всё начнётся тут сначала,
Как при баринах вассалах.
Все гнетут наперебой,
Душа лечится деньгой,
Тут возьмут и там возьмут,
Им не важно, что сопрут.
Лишь бы сам был не уволен,
Им не нужно людей горе,
И не нужен им закон,
И пустой укор людской

Хотелось бы красиво жить,
Я буду верить в это,
Мы в новый век войдём,
Душою сбережом планету.
Давайте будем жизнью наслаждаться,
Кому ты сердцу мил, того люби,
Кому не мил своей душой,
Не рвись на части и остерегайся.
Как свет в долине океана,
Как смерч, взметнувший столб воды,

Вдруг вознесётся храм в тумане
Венчальным золотом главы.
Начавшись с древнего острога
При взлётах и падениях своих,
Он память, дух первопроходцев,
Историей и памятью хранит

Вот и весь на этом сказ.
Может быть, он как наказ,
А быть может это сказка,
Может зодчества раскраска.
Это был в стихах рассказ,
Поколениям наказ,
Кто не понял ничего,
Бог простит пускай его!

2005 год

 



 
Интересная статья? Поделитесь ей с другими:
Поиск по сайту
Опрос
Кунгур - это город ...
 
Авторизация



Яндекс.Метрика

тппэпзббшп;головные уборы в магазине colours and beauty